«Ты писатель лишь тогда, когда пишешь для других»

Один из основателей волгоградского поэтического движения Lost Poetry Front Михаил Мухаметов, более известный как поэт Михаил Ёж, рассказал Саботажу о том, что такое слэм и как продвинуть свое творчество в нашем городе.

– Михаил, расскажи о Lost Poetry Front, «Фронте потерянной поэзии», что вы организовали с друзьями-поэтами?

– Все началось с Леонида Хлямина и его приятеля Ивана Камона, а спустя год к этому движению присоединился я. Тогда я продвигал свою книгу и случайно встретил этих ребят на одном из мероприятий. Они предложили взять меня в проект и читать стихи вместе. У нас скоро юбилей – 24-го декабря отмечаем пятилетие.

– Это первое объединение поэтов в Волгограде?

– Настолько масштабное точно первое.

– Чем вы отличаетесь от других поэтических групп, которые собираются в барах и кафе с целью почитать стихи?

– У нас своя специфика – мы проводим слэмы. Люди соревнуются в стихах, а зритель имеет право, если ему не нравится, гнать поэта со сцены, даже матерными словами. У нас это возможно. Пусть кто-то скажет, что это жестко, но это честно, потому как, если у тебя получается плохая вещь, а ты не понимаешь сам, что она плохая, то народ тебе об этом скажет. У некоторых людей отсутствует тревожный звоночек, который говорит: «Остановись, ты делаешь какую-то хрень». А мы таким образом даем поэтам площадку для самовыражения и получения объективного взгляда на свое творчество. В идеале я хочу, чтобы LPF стал известен за пределами Волгограда, чтобы слэм был не между локальными поэтами, а между городами. Это будет здорово.

– Но народ может вовсе не разбираться в поэзии, почему тогда поэты должны полагаться на его мнение?

– В том и фишка, что это могут быть обычные люди, это – публика, а не высокохудожественные критики. В этом соль и честность. Ведь, согласись, стихи могут быть написаны гладко и хорошо, но звучать криво. И именно простые слушатели тебе об этом скажут.

– Как часто вы проводите слэмы и как это все происходит?

– Раз в квартал. За прошедшие пять лет мы сделали 18 мероприятий. Как правило, стараемся брать 50 % опытных поэтов и 50 % новичков, потому как у нас площадка для каждого, и мы ищем баланс, даем новым людям возможность себя проявить. Руководителей, если нас можно так назвать, всего трое: я, Хлямин и Тимур Забиров.

– Сравниваете ли вы себя с поэтическими группами прошлого века? Равняетесь ли на кого-то?

– Больше нет, чем да. Леонид, например, видит нас, по моему мнению, авангардистами, я все вижу похожим на то, как это происходило во времена Чарльза Буковски, как он выходил в бары и спонтанно читал стихи. Его любили зрители, тогда стихи были востребованнее, чем музыка. У нас сейчас так же, я вижу, что идет волна поэзии.

– Как ты видишь эту волну?

– В Волгограде появилось много поэтических движений. Могу насчитать около пяти объединений – это люди, которые выступают в разных форматах на постоянной основе, а это значит, что их можно считать поэтической группой. Но не могу не сказать, что так, как мы, не делает никто, мы ведь выпускаем наши сборники, у нас есть бренд, скажем так. Другие тоже выпускают, но не так регулярно. Самое главное, что ребята запускают эту волну, может, делают они это не очень хорошо, но главное, что пытаются.

– Как вы ищете новых поэтов?

– По сети, по «ВКонтакте», на сайте stihi.ru, например. Раньше я писал всем лично, сейчас уже люди находят нас сами.

– У вас есть постоянное место проведения слэмов?

– С этим большая проблема, мы часто меняем места, но стараемся держаться до последнего. Обычно ищем бар, где люди могут и стихи послушать, и выпить что-нибудь. Нам нужно минимум от 60 до 100 посадочных мест.

– Что включает в себя слэм-культура, Миш?

– Это поэты, которые свободно читают стихи и чувствуют себя свободно. Когда таких поэтов много – получается слэм-культура. У нас также есть правила: каждый читает по три минуты три раза, с перерывами. Больше трех минут нельзя, за это снимут баллы. Пока поэты читают, пять случайно выбранных из зала людей оценивают стихи, выставляя баллы в турнирную таблицу. Также мы поддерживаем традиции – голосование на бумаге, с электронных носителей у нас нельзя читать: только бумага или по памяти.

– Что бы ты посоветовал начинающим поэтам и писателям? Да просто тем, кто делает неплохие тексты?

– Пишите и продвигайте, нельзя писать в стол. Хорошие тексты должны быть прочитаны, а если это пишется в стол, то этого нет.

– Как быть объективным по отношению к своему творчеству?

– Нужно уметь сомневаться, а не дерьмо ли я делаю? Желательно еще у непредвзятых людей просить иногда критики.

– Как ты начал писать стихи и прозу?

– Я был в 10 классе, был ботаником. Как-то одна знакомая девочка спросила меня, пишу ли я стихи, а я возьми да и ответь, что пишу. Соврал. За ночь в срочном порядке исписал тетрадку стихами, чтобы потом показать ей. Стихи были отвратительные, я дал ей почитать, и ей… понравилось. Я решил, что я классный парень и с тех пор пишу. *улыбается* Недавно нашел эту тетрадь и выкинул, там ужасные стихотворения. Конечно, я и раньше пытался рифмовать, но не считаю это началом. Прозу начал писать тоже в школе, в стиле фентези – тогда это было модно.

– Ты больше себя относишь к писателем или поэтам?

– К поэтам, но я совмещаю эти понятия, несмотря на то, что это разные жанры… Больше я поэт, ведь книжку я написал одну, а сборников поэтических мы с LPF выпустили уже пять, общим тиражом более двух тысяч копий.

– Как думаешь, что нужно человеку, чтобы именоваться писателем? Это состояние души или нужно иметь опубликованные книги?

– В стол можно писать бесконечно и называть себя писателем, но ты им не будешь. Если же ты пишешь и куда-то двигаешь свои тексты, они перемещаются, люди их читают, тогда да, ты писатель. Не для себя, для других. Ты писатель, когда тебя называют писателем. Невозможно назваться так самостоятельно, толку от этого мало, никому это не понравится.

– В каком состоянии у тебя лучше всего получается писать?

– В загруженном, когда мозг перегружается, приходит идея. Однажды на экзамене по английскому мне пришло в голову стихотворение, я отпросился, вышел из кабинета и начал писать. Получил тройку на экзамене, но стих того стоил.

– Расскажи, как ты стал самым продаваемым писателем Волгограда по версии магазина «Книжный город»?

– Это был кошмар! Я писал книжку год и сталкивался с большим сопротивлением – мне все говорили, что у меня не получится. Мне это говорили все подряд, и сейчас я думаю, что так происходило из-за людей, которые полжизни говорят, что пишут книгу, но при этом ничего не делают, не издают. Это зарождает скепсис у других. На меня тогда это сильно повлияло, но и придало сил бороться за свою идею.

– О чем твоя книга?

– Это роман о студенте-путешественнике. Я списывал его со своего знакомого. Вообще книга о том, как быть счастливым. Просто увлекательная история, не надо рассматривать ее, как лайфхак.

– И как же издать книгу в Волгограде?

– В таких делах помогают только наглость и упорство. Я понял, что мне надо будет ждать полгода-год, чтобы какое-то издательство дало добро, а если книгу и возьмут, ее порубят, так как нет должного уважения к таким, как я. И я стал редактировать ее сам, коряво, но стал. В итоге накопил денег, на местечковой никому не известной типографии напечатал первые 300 экземпляров и решил продавать с рук. Но желание разместиться в книжных магазинах не покидало меня, несмотря на то, что я знал, что особо не заработаю, ведь большую половину магазин забирает себе. Я постоянно ходил к директорам магазинов, узнавал информацию, осознал, что просто так нигде нельзя разместить книгу, они работают по контракту с издательствами и без сертификации самопальное нечто никто не будет продавать. Даже договор заключить было нельзя. В «Книжном городе» оказались наиболее лояльные условия, так как у них были полки от издательств с волгоградскими авторами, я зацепился за это и пристал к ним как банный лист. Они придирались к обложке, к тексту… Да ко всему! Но я не терял сил, бомбил этот магазин конкретно. Далее они предъявили мне, что меня никто не знает и если они выставят книгу, ее никто не купит. Мне пришлось создавать искусственный спрос. Подбивал знакомых, чтобы они звонили в магазин и говорили, что им нужна книга Михаила Ежа. Когда они получили множество звонков о том, что нужна книга, взяли на реализацию 2-3 экземпляра. Я воспользовался ИП своего друга (без ИП нельзя было договор заключать) и они дали добро на продажи. Кстати, сейчас ИП не нужно, я пробил эту дыру. Потом устроил у них презентацию, собрал людей, вскоре магазин взял у меня около 30 книг, они стали продаваться, я подвозил им еще. Спрос был, я везде рекламировался, отстаивал место на полке для своей книги – они сперва поставили ее вниз, а я настоял, чтобы моя стояла рядом с Захаром Прилепиным и Сергеем Минаевым в новинках. В итоге я стал самым продаваемым волгоградским писателем по их версии. Деньги заработал, конечно, но немного.

– То есть на книжных заработаешь не деньги, а популярность?

– Да, почти ничего не заработать. Магазин берет себе около 70 % с каждого экземпляра. Зато теперь они работают с частными лицами, без ИП, я точно знаю, что пару лет назад они начали работать с людьми по накладным. Мне кажется, я был одним (или вообще единственным) из тех, кто так их задолбал, что они решили упростить систему реализации книг волгоградских авторов. После меня было еще несколько человек, которые так же шли в «Книжный город» и размещались, спрашивали у меня совета, я помогал.

– А как ты считаешь, если человек живет в более крупном городе или столице, ему будет проще или сложнее издаться?

– Проще, потому как есть больше проторенных путей. У нас в Волгограде живет меньше миллиона людей, тут мест, где книжку можно разместить, по пальцам одной руки пересчитать… «Книжный город», «Азбука», «Учитель»… Да и все. Но с другой стороны, в крупных городах сложнее, там большая конкуренция, надо уметь себя позиционировать.

– Почему при всем нашем Интернете и доступности так много невостребованных хороших поэтов?

– Много информационного шума. Некоторые люди, а я знаю и волгоградских таких, пишут откровенное дерьмо, которое попадает в общий информационный фон, и крутые стихи в них теряются, в этом шлаке и мусоре. Эти люди засоряют эфир. У них нет самокритики, а стороннюю критику они не воспринимают.

– Каких поэтов и писателей ты читаешь постоянно?

– Чарльз Буковски мной любим и как писатель, и как поэт. Сартр и Кафка, Кафка псих, конечно, тот еще. Нравится также Оруэлл. Из наших если, то Минаев и Лукьяненко. Из поэтов – Томас Дилан, читаю в переводе и немного в оригинале. Маяковского читаю еще, но его сейчас так опопсили, что мы сделаем вид, будто я об этом не говорил. *смеется* Кстати, Вера Полозкова меня бесит, ее только девочки-малолетки могут воспринимать и восхищаться. Еще есть три крутых поэта, я их всегда читаю: Ёж, Забиров, Хлямин.

– Что ты хочешь сказать людям через свои стихи?

– Я хочу рассказать им ту или иную историю. Цель – чтобы было интересно. Я даже над размером сильно не работаю, я работаю над ритмом. Мои стихи вслух читаются порой бодро, а прочесть самостоятельно читатель может не суметь.

– Если бы у тебя была возможность встретиться с кем-либо из известных людей, кто бы это был и что бы ты им сказал или спросил?

– С Буковски мне не понравится, с Томасом Диланом тоже не понравится, он дебошир, а я не знаю английского. Что ж… Буковски, ладно. Я бы спросил у него, сможет ли он выпить за вечер столько же, сколько я, и посоветовал ему хорошее пиво в нашем городе. У Маяковского я бы спросил, хорошее ли было в то время пивко… *смеется*

– Ты хотел бы стать известным поэтом?

– Так я буду. Твои дети будут пить пиво возле моего памятника.


Беседовала Доронина Юлия

Фотографии из личного архива Мухаметова М.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.